![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Довольно долго можно размышлять о бессмысленности жизни (смерть хотя бы несет смысл для других, оставшихся жить бессмысленно).
«Так что судьба и не судьба уже, если ее можно изменить. «Он изменил свою судьбу». Так… замечательно. А чьей же судьбой он отныне живет? Не своей?
У нас у всех есть выбор. Прекрасно! А из чего приходится выбирать, не думали? Да, у меня есть выбор сброситься с 9-ого этажа, повеситься, выпить яду , броситься под поезд или остаться жить. Например, я выбираю жизнь. Жизнь с мамой или выйти замуж за младше меня на пару лет тупого лентяя.»
Начался мелкий теплый дождь. Я не стала доставать зонтик.
«А люди… Эти несчастные создания, вечно идущие на работу и с работы, или ждущие маршрутку с пивом или мобильным телефоном, пихающиеся в метро или троллейбусе, или стоящие в пробках, покупающие еду и смотрящие по вечерам телевизоры в своих мизерных и огромных квартирах, жалки. Жалки и зависимы от одних и тех же потребностей. Они думают, что индивидуальны, кто своим несчастьем, кто радостью - своей ЖИЗНЬЮ! Они индивидуальны своим выбором пива и пельменей, а не жизнью!»
Слезы снова навернулись на глаза. Я залезла в маршрутку, как назло места лишь сзади. Какой-то мужчина на ногу поставил мне портфель. Портфель был не тяжелый и я промолчала – пусть. Как будто прочитав мои мысли, он убрал портфель и боковым зрением я поняла что он вопросительно посмотрел на меня. Я передала деньги кондуктору и достала из сумки книгу.
-Девушка, ну почему вы промолчали?
-Вы мне?
-Да. Почему Вы промолчали, я ведь Вас задел.
-Меня невозможно задеть портфелем.
Он улыбнулся. Я подняла на него глаза и тут же опустила, боясь расплакаться. Мне показалось он что-то понял… что-то понял. Но я лишь придумываю себе что он что-то понял, я просто хочу чтобы кто-то что-то понял в этой чертовой жизни, чтоб почувствовал как я, но в отличии от меня знал выход.
Я начала читать – бегать глазами по строчкам. Я думала, что читать я уже не могу – мысли и горесть мешают, но убирать книгу обратно не хотелось – не поймут. « Боже мой, мы все актеры. Вот и я продолжаю мнить себя значимой, как будто кому-то есть дело передумала ли я читать».
- Зрение испортите.
Я очнулась. Он придержал рукой портфель, когда маршрутка подскочила на «полицейском» чтоб тот не упал.
- Какое зрение?
-Ну, у Вас же есть какое-то зрение…
- Если честно, у меня глаза отдыхают, когда можно не смотреть на людей. – Сказала я ему по секрету. Он снова улыбнулся. Я не злилась на этот мир, я глубоко ему сочувствовала. И мне совсем не хотелось разговаривать, но не от брезгливости, а от бессмысленности. Я уже видела все наперед и это наперед мне не нравилось: мы еще перекинемся парами фраз и он выйдет раньше, а я поеду как обычно, почти до конечной. И я буду думать, что вот этот, который вроде что-то бы понял, ушел, пропал, а дома интернет, кошка и кровать. И не будет сказки, и ничего ничего уже не будет. Дождь начал идти сильнее. Я убрала книгу и посмотрела на чьи-то сапоги. Они были грязными. Когда сапоги ушли, я перевела взгляд на его туфли – всего одна мутно-коричневая капелька… Украдкой подняла глаза на него – он не отрываясь смотрел в мое лицо , слегка улыбаясь. Я опустила глаза и по левой щеке покатилась прохладная слеза.
- Так нельзя,- сказал он. - Пойдем.
Я вытерла слезу кончиком безымянного пальца:
-Мне домой.
-Всем домой. Пошли.
Он попросил остановить водителя напротив остановки. Дождь был каким-то летним, несмотря на то, что было начало декабря. Он раскрыл зонт и подставил локоть.
- Я не хочу под зонтом. – «Дура» - подумала я про себя. И стало тошно.
-Да здесь рядом. – И закрыл зонт. Из солидарности? Я удивленно посмотрела краем глаза. «Из солидарности?» Он улыбался. Мне стало теплее. – Я уже почти две недели не езжу на машине, от пробок устал. Иногда делаю перерывы. Мы подошли к гаражам, он достал ключи и нагнулся. Несколько капель с крыши упали ему на затылок, какие-то задержались в коротких темных волосах, какие-то сползли за ворот черного полупальто. Дернул замок, снял и открыл гараж.
- Еще 2 минуты помокни, я щас. – Он нырнул в гараж. Я смотрела на серебристый бампер. Машина черная – как этот вечер. Красиво. Я не волновалась, я не верила.
Он тоже не волновался и говорил мало. Но лаконично. Все по делу. Хотя дел у нас не было. Мы сидели на Таганке, в маленьком ресторане в котором он наверняка был и раньше, и пили шампанское. Шампанское дарит чувство праздника и рокового обмана. Мне это нравилось.
От прежних моих свиданий, наше с ним отличалось тем, что я специально не приводила себя в восторг. Я периодически напоминала себе, что всего хорошего было не мало, но это была лишь иллюзия. Это был калейдоскоп ошибок. Я совершенно не умею разбираться в людях и делать адекватные и объективные оценки их поступкам, а посему пусть пройдет эта встреча, как пройдет, главное ничего не пропускать через сердце.
- Ты считаешь, что пока не разгадаешь загадку мира, жить хорошо нельзя.
-Что значит хорошо? Может потом я пойму… когда-нибудь, что жила хорошо.
- Не поймешь. Потому что, это не хорошо, то что в твоих глазах сейчас, а также в сердце и в душе. Ты думаешь о том, о чем уже передумал этот мир миллионы раз: о смысле жизни, которого нет, о бесконечных страданиях, предательстве, изменах и равнодушии, о том, что миром правят деньги, и конечно о смерти. Ты ведь думаешь о ней, правда? И о суициде думала… - выражение его лица на мгновение изменилось, оно стало жестким и я разглядела в нем призрение и насмешку, которую он тут же превратил в мягкую улыбку. Я посмотрела на его бокал, на отпечатки пальцев на тонком стекле, на пустую пепельницу… Пепел – прошедшая жизнь и его здесь нет.
- Да, я часто представляла, как бы все переживали, если бы меня не стало. Но потом я поняла, все равно переживать будут лишь те, которым я нужна сейчас и живая. А это значит, никому этим ничего не докажешь. И вообще суицид - это дело сугубо личное. Собственная смерть, как и собственная жизнь – твое личное дело.
Он молчал. Я хотела курить. « Отчего все так сложно стало в моей жизни? Во мне самой отчего все так сложно? Жить бы как все, радоваться бы простым радостям и ничего не бояться…». Он достал пачку Мальборо лайтс, положил на стол и уставился на нее. Я улыбнулась, он тоже. «Отчего все так просто?» - подумала я, но курить не стала. Где-то в этом мире есть великая тайна, тайна моей счастливой жизни, неужели мне никогда ее не найти? Он прав, все о чем я думаю уже передумано этим миром. Мы все, лишь успокаивая себя тем, что наша жизнь не похожа ни на чью другую, все же живем так похоже. Делаем те же ошибки, задаем те же вопрсы и не находим ответа. Иногда мне кажется, что нашу мозговую деятельность кто-то контролирует, не дает додумать, не подпускает к чему то самому главному и подрывает доверие душе, потому как ей известно намного больше…
Мой спутник закурил и в пепельнице появился долгожданный пепел. Я аккуратно вдыхала дым и смотрела на его щетину и губы. Очень красивой была эта ночь, этот дым, эти губы. Он думал. И у него получалось это очень естественно, как будто это его обычное занятие много думать и мало говорить. Дым бесчинно путался в черных ресницах, он щурился - мне показалось что они то ли играли, то ли советовались.
- Вот что…
-Да, поздно уже… - и вздохнула. Он опять улыбнулся.
-Тебе рано вставать?
-Мне? Нет. Просто я вообще говорю, поздновато…
- Поздновато для чего? Ты просто не хочешь чтоб я первым тебе сказал, что пора домой . Твоя гордыня не может этого принять что ли?
Я молчала. «Про гордыню это он в точку».
- У меня через 5 часов самолет. Улетаю на два дня.
Мне стало стыдно. И захотелось домой. Я снова стала не любить людей и еще сильнее им не верить. Я хотела скорее чтоб он уехал, и никогда -никогда его не увидеть. Такие как он - загадочные – самые великие обманщики.
Через 5 минут у своего подъезда я пожелала ему «счастливого пути» и он укатил. А через 18 недель мы поженились.